Сергей Довлатов оставил не слишком много после себя — несколько томов прозы да ворох заметок и зарисовок, но почему же мы так сильно любим этого автора? Легкость письма, размашистый почерк, не упускающий деталей, широкий кругозор и взгляд, вылепляющий каждую мелочь и делающие из нее великое руки — в этом весь Довлатов: просто о сложном, неспроста о сложном. Парадоксальный автор эпохи, как он сам ее называл, возражения. Он слишком живой, чтобы замереть на полке монументальных классиков, он слишком мастеровит, чтобы стать забытым: «Заповедник», «Чемодан», «Зона» — одни эти названия говорят о многом. В прошлом — охранник на зоне, после — эмигрант. Его книги пропахли Ленинградом, и даже манхэттенские ветра не смогли сделать его прозу не русской.
Том 1. В первый том собрания известного русского писателя Сергея Довлатова вошли следующие произведения:
«Зона (записки надзирателя)»,
«Компромисс»,
«Заповедник».
Сергей Довлатов оставил не слишком много после себя — несколько томов прозы да ворох заметок и зарисовок, но почему же мы так сильно любим этого автора? Легкость письма, размашистый почерк, не упускающий деталей, широкий кругозор и взгляд, вылепляющий каждую мелочь и делающие из нее великое руки — в этом весь Довлатов: просто о сложном, неспроста о сложном. Парадоксальный автор эпохи, как он сам ее называл, возражения. Он слишком живой, чтобы замереть на полке монументальных классиков, он слишком мастеровит, чтобы стать забытым: «Заповедник», «Чемодан», «Зона» — одни эти названия говорят о многом. В прошлом — охранник на зоне, после — эмигрант. Его книги пропахли Ленинградом, и даже манхэттенские ветра не смогли сделать его прозу не русской.
Том 1. В первый том собрания известного русского писателя Сергея Довлатова вошли следующие произведения:
«Зона (записки надзирателя)»,
«Компромисс»,
«Заповедник».
